Сепарация
Стоит прояснить, что такое сепарация в психоанализе, чтобы у нас не возникало подмены лакановской сепарации психологической моделью автономизации.
Сепарация у Лакана — не пространственное или эмоциональное отделение ребенка от матери. Это не символическое «отрезание пуповины», не «ребенок вырос, стал самостоятельным, уехал и больше не нуждается в матери». И тем более не достижение состояния, в котором субъект перестает нуждаться в Другом. Субъект для Лакана конститутивно разделен, зависим от Другого и находится в поле желания Другого. Поэтому идея окончательной независимости здесь вообще плохо работает.
В строгом лакановском смысле нельзя говорить о сепарации как об окончательно завершенном процессе. Сепарация — не достижение состояния «я отделился от матери и теперь автономен». Это структурная операция, благодаря которой субъект обнаруживает нехватку в Другом и перестает быть целиком захваченным попыткой эту нехватку заполнить. Она может быть более или менее осуществлена в конкретной субъективной позиции, могут происходить ее новые актуализации, но нельзя однажды «закрыть» вопрос сепарации навсегда.
Мечта психолога — «женщина уже прошла сепарацию со своим ребенком» — сама по себе довольно сомнительна: отделение, взросление и самостоятельность ребенка не свидетельствуют автоматически о состоявшейся сепарации. Более того, уехать от матери — еще не значит отделиться от нее. Можно находиться за десять тысяч километров и оставаться чрезвычайно захваченным ее желанием. И наоборот, можно жить рядом, иметь интенсивную связь и при этом иметь достаточно раздельную позицию по отношению к желанию Другого.
Поэтому демонстративное «я от тебя отказываюсь, я тебя отбрасываю» вполне может быть не результатом сепарации, а, напротив, способом оставаться в отношениях с Другим через отрицание этих отношений. Сам жест отбрасывания еще предполагает того, кого отбрасывают. Иногда дистанция оказывается не выходом из захвата Другим, а его наиболее драматической формой.
Сепарация связана не просто с признанием автономного желания другого человека, а с обнаружением желания Другого как желания, которое не исчерпывается ребенком и не может быть им полностью удовлетворено или прочитано. Именно здесь возникает знаменитый лакановский вопрос Che vuoi? — «Чего ты хочешь?»
Ребенок обнаруживает, что мать желает не только его. Но одновременно он не знает, чего именно она хочет. Между ребенком и желанием матери возникает зазор. И вот этот зазор — гораздо существеннее, чем физическая дистанция.
Но до желания еще нужно добраться. Нельзя автоматически считать, что субъект уже располагает каким-то собственным «желанием», которое потом просто защищает от материнского вторжения. Вначале есть захваченность означающими Другого, его требованиями, его желанием. И сепарация — это не уход из отношений, а появление зазора внутри них.
Материнский объект
Мать не равна материнскому объекту. В психоаналитическом языке «мать» как реальный человек и материнская функция / место материнского Другого — совершенно не одно и то же. И тем более нельзя автоматически перенести эту функцию на конкретную женщину только потому, что она биологическая мать.
Можно получить очень любопытную конфигурацию, где ребенок становится для матери тем, что занимает место объекта ее собственного желания, а не только наоборот. Что это значит? В классической упрощенной схеме кажется, что мать — Другой для ребенка, а ребенок хочет мать: ее любовь, заботу, признание. Но у самой матери тоже есть собственное желание, и ребенок может оказаться для нее его объектом — тем, через кого она пытается что-то получить или заполнить. Например, мать может бессознательно хотеть через ребенка быть нужной, получить любовь, которой ей самой не хватало, реализовать то, чего не удалось ей самой, обрести смысл собственной жизни, получить признание. Тогда ребенок оказывается не просто тем, о ком заботятся, а тем, посредством кого мать что-то получает для себя. Именно поэтому в лакановской перспективе важно смотреть не только на вопрос «что мать значит для ребенка?», но и «какое место ребенок занимает в желании матери?».
При этом «объект желания» здесь не означает сознательное желание ребенка как вещи или сексуальный объект — речь о его месте в структуре желания субъекта. И тогда вопрос уже не в том «как ребенок сепарируется от матери», а какое место ребенок занимает в фантазме и желании этого субъекта. И это место вполне может занимать: ребенок, муж, собственная мать, сестра, брат, внук, человек, который вообще не является родственником.
Материнская функция в лакановском смысле — это не функция конкретной матери и не набор материнских качеств. Это место в символическом порядке, из которого ребенок получает первичную адресацию, заботу и, главное, оказывается включенным в желание Другого.
Материнская функция — это введение ребенка в поле желания и речи Другого при сохранении за ним места как отдельного субъекта, а не объекта, полностью заполняющего желание Другого.
Она предполагает, что ребенок для кого-то имеет значение, а не является просто биологическим объектом ухода. Крик, жест, тело ребенка получают ответ и означивание. Другой обращается к ребенку как к субъекту, наделяя его местом в своей речи и желании. Одновременно ребенок должен обнаружить, что желание этого Другого им не исчерпывается.
В этом перечне важно все, но что касается последнего: материнская функция не только «дает ребенку себя», но и оставляет место для нехватки. Мать (или тот, кто занимает это место) не должна быть целиком поглощена ребенком; у нее есть собственное желание, направленное куда-то еще. Поэтому материнскую функцию может выполнять не биологическая мать. И наоборот, биологическая мать может выполнять ее проблематично или вообще не занимать это место.